Русские и немцы — общая история

Когда говорят о российских немцах, обычно вспоминают крестьян, которых Екатерина Великая позвала на Волгу и к Чёрному морю. Но история русских и немцев гораздо древнее и шире: уже много веков оба народа переплетены друг с другом — и в блестящих, и в горьких главах. К ней относятся две совершенно разные немецкие группы, которые важно различать: крестьяне-колонисты — и городские и дворянские немцы на службе у царей.

Немцы жили в России задолго до колонистов. Уже в конце XII века ганзейские купцы держали в Новгороде «Немецкий двор». Начиная с Ивана III (XV век) правители приглашали западных специалистов — ремесленников, литейщиков, врачей, офицеров; одним из первых известных по имени немецких лейб-медиков был Николаус Булов из Любека, около 1490 года при дворе Василия III. В Москве они жили в «Немецкой слободе». Важно: «немцами» тогда называли всякого западноевропейца, не владевшего русским языком, — наряду с немцами и голландцев, шотландцев, швейцарцев. Молодой Пётр I с 1690 года бывал в этой слободе — у шотландца Патрика Гордона и женевца Франца Лефорта — и учился там западной технике и военному делу; для историка Соловьёва это была «ступень к Петербургу».

Связь дошла и до трона. Пётр III родился герцогом Гольштейн-Готторпским; с 1762 года династия называется Гольштейн-Готторп-Романовы. Его жена, свергнувшая его и правившая как Екатерина Великая, появилась на свет принцессой Софией Ангальт-Цербстской — без единой капли русской крови. Она была первой из шести императриц немецкого происхождения; за ней последовали принцессы из Вюртемберга, Бадена, Пруссии и Гессена — вплоть до последней царицы Александры, урождённой Аликс Гессен-Дармштадтской. Браки между немецкими княжескими домами и царским двором стали нормой.

Немцы формировали и учреждения империи. В основанной в 1724/25 годах Петербургской академии наук девять из первых тринадцати академиков были немцами; к 1800 году около шестидесяти из её 111 членов происходили из Германии, к ним добавлялись немецкоязычные швейцарцы, как Леонард Эйлер. Именно немецкие учёные — Герхард Фридрих Миллер и Август Людвиг Шлёцер — заложили основы критического изучения русской истории и её архивов, а Пётр Симон Паллас исследовал империю. В управлении и армии сильно были представлены прибалтийские немцы: Бурхард фон Миних реорганизовал армию, Генрих Остерман руководил внешней политикой, Барклай-де-Толли командовал в 1812 году против Наполеона, Карл Нессельроде почти сорок лет был министром иностранных дел. Однако эти городские и дворянские немцы были совсем иной группой, нежели колонисты: по переписи 1897 года крестьяне-колонисты составляли около 56 процентов всех немцев империи, а городские немцы — лишь около девяти процентов.

Колонисты же жили отдельным сословием бок о бок с русскими, украинскими, а позже и казахскими соседями. Друг с другом торговали — поволжские колонии продавали зерно через волжских купцов, — вместе работали, заключали смешанные браки и перенимали друг у друга: поволжские немцы держали верблюдов по примеру соседей-кочевников, а язык обменивался словами в обе стороны. Из немецкого в русский пришли слова бухгалтер, шлагбаум, ярмарка; в обратную сторону в немецкий вошли Steppe (степь), Datscha (дача) и Mammut (мамонт). Повседневность переплела оба мира.

Затем восприятие переломилось — от ценимого колониста к «внутреннему врагу». Хотя в царской армии служило до 180 000 российских немцев, панславизм и зависть в Первую мировую войну превратили их в мнимых предателей. «Ликвидационные законы» 1915 года фактически лишили немецких землевладельцев собственности; волынских немцев депортировали в Сибирь (оценки колеблются примерно от 130 000 до 240 000); в мае 1915 года погром в Москве уничтожил сотни предприятий с немецки звучащими названиями.

Во Вторую мировую войну огульное подозрение повторилось. Указ о депортации от 28 августа 1941 года обвинял поволжских немцев в укрывательстве «тысяч и десятков тысяч диверсантов и шпионов». К середине 1942 года около 1,2 миллиона немцев — примерно 82 процента советских немцев — были депортированы в Сибирь и Среднюю Азию и принуждены к труду в «трудармии», где многие погибли.

Реабилитация пришла лишь поэтапно: в 1955 году был снят режим спецпоселения — но без права на возвращение; в 1964 году малозаметный указ признал коллективное обвинение «необоснованным»; и только в 1972 году сняли ограничения на выбор места жительства. Поездка Конрада Аденауэра в Москву в 1955 году положила начало германо-советским отношениям и освободила последних немецких военнопленных — в этих рамках позже стал возможен и выезд. С середины 1980-х годов в Германию приехало добрых 2,3 миллиона российских немцев-переселенцев. Так общая история русских и немцев несёт в себе и то, и другое — великие и тяжёлые главы, — и российские немцы до сих пор хранят обе в истории своих семей.